Маленький отпуск – большие подарки
Замечать подарки лета так приятно. Съездила в Санкт-Петербург, вернулась с корзинкой всякой всячины за пять дней. Что в ней?
Во-первых, человеческое тепло и общение. Мы отмечали дни рождения коллег, проявляя наружу своих талантливых внутренних деточек. Сняли дом на горке около Финского залива, и в нем, как в замке, устроили праздник непослушания персонам серьезности и правильности. И трапезу, какую хотели, и карнавал сказочных существ. И именно из детских своих ипостасей создавали поздравительные тосты и частушки, а потом пели, плясали и играли в игры.
Коллеги мои – сплошь солидные люди, практикующие психологи, терапевты и врачи. Однако большие молодцы, и огромное нам спасибо, что умеем веселиться и творить шалости!
Во-вторых, Финский залив и само Балтийское море – тоже подарок. Простор, почти безграничный горизонт, так необходимый городскому человеку, большую часть времени втыкающему в экран компьютера. А еще на берегу залива розовые камни: и огромные, и поменьше. Вода нежно их поглаживает волнами, словно обнимает. А бывает, камень почти весь под водой скрыт, а потом волна откатит – и я вижу, будто зверь морской вынырнул, нерпа там, или вовсе сказочный посланник от водного царя.
В-третьих, розы. Мы попали на момент цветения больших розовых кустов на берегу и по всему Питеру. Розы колючие, суровые, у них даже название – «морщинистые». Но как это офигительно, цветущие розовые кусты! Надо заметить, они – мой личный символ. Я, когда искала близких по духу людей, как раз розовый куст представляла.
В-четвертых, театр. В Питере до общего сбора я решила себе дать пару безмятежных дней, чтобы без расписания и как хочется. И занесло меня в Александринский театр на экскурсию и на спектакль «Маскарад», который частично восстановили по декорациям 20-х годов, когда его ставил В. Мейерхольд и костюмы создавал А. Головин. Гм, задумалась: сколько же у меня маскарадов? Помнится, в ноябре-декабре что-то такое намеревала.
Отдельно хочу про ИИ сказать, большими буквами: НЕ ВЕРЬТЕ ИСКУСТВЕННОМУ ИНТЕЛЛЕКТУ! Обман был совершенно обидный, спросила невинно: какой из выходов из метро «Невский проспект» ближе к Александринскому театру? Ну и дал два противоположных ответа: на Михайловскую улицу и что он тот же самый, где переход на станцию «Гостиный двор». В результате, опаздывая, неслась по дождю не с того выхода!
Хотя дождь питерский в день приезда был милый. Тепло, туманно и льет целый день, то усиливаясь, то чуть затихая, барабанит по дождевику, зонтам, крышам. И от него уютно. И совсем не мешает гулять, хотя бы по дороге к отелю на Зверинской улице. Я там открывала для себя Князь-Владимирский собор и улицу Блохина в целом. И скверик, посвященный Цою, рядом с местом, где была котельная «Камчатка».
А граффити, это мимолетное уличное искусство, которое то появляется, то пропадает на гаражах, в этот раз показало, вы не поверите… Виктора Цоя на приеме у Карла Юнга. Цой на кушетке, а у Юнга на коленях рыжий кот, говорят, и правда обитал у него такой.
…на Петроградке я люблю просто быть. Устроиться в отеле, разложив нехитрые пожитки, покушать, почитать. Взяла с собой книгу маленьких рассказов в стиле мистического реализма Натальи Харпалевой «Морошка». Они такие замечательные. Неожиданные сюжеты, милая чашка с надписью «С 8 марта!», которая у нее упоминается в каждом рассказе – и очень знакомое ощущение, что вот подобное синхронистичное и со мной вечно происходит.
На следующий после приезда день потянулась к выставке И.И. Шишкина «Русский лес» в Русском музее. Меня, честно говоря, задело утверждение одной знакомой, не чуждой искусствоведению, что Шишкин – попса девятнадцатого века. Так вот, я не согласна. Лес на картинах Шишкина оживает, сознание реконструирует под его влиянием запахи и ощущения, а душа чувствует, как осветила этот лес и дороги любовь художника, как он передает душевное и человеческое через тщательную художественную технику. Отец художника был краеведом – и я узнала эту способность наладить связь с местом (сейчас ее называют модным словом «медиация») и у сына в картинах.
Вот такие подарки. Еще были объятия старых друзей и общие воспоминания. Например, про то, как семнадцать лет тому назад ставили вместе «Покровские ворота», а теперь у них дочка-подросток расцвела и занимается в театральной студии.
И, конечно, кофейни, открытые веранды, дворцы, величавое течение рек и похожие на реки дороги. В музей Достоевского еще заскочила, попав на авторскую экскурсию, где через книги, которые Федор Михайлович читал, раскрылась вся его жизнь.
Отдельный кайф – ехать по Приморскому шоссе, когда с одной стороны показывается краешек Сестрорецкого болота, а с другой – тот самый шишкинский сосновый лес с голубым заливом за ним.
